Кэленен
Life's a funny proposition, after all...
Автор: Ллойд Джонс
Название: Мистер Пип
Перевод - Кэленен, бета - [J]suok27[/J] .
Дисклеймер: перевод для house-md.net.ru, никакие коммерческие цели не преследуются
14 и 15 глава


14 глава


Ночью мы прислушивались к звукам выстрелов. Это были не перестрелки, а беспорядочная пальба пьяных от сока джунглей партизан, пытающихся напугать краснокожих. Они целились в небо и разносили в клочья листву на верхушках деревьев. Но случались и другие ночи с пальбой, когда на рассвете мы видели столбы дыма, свидетельствовавшие, что произошло нечто, о чем мы не хотели задумываться.
Мы снова начали ждать солдат краснокожих, и, как и раньше, напряжение нарастало. Люди пререкались между собой. Голоса срывались на крик. Жены ссорились с мужьями и наоборот. На детей орали. Маленькие дети писали во дворах, где раньше бродили петухи.
И однажды утром мы увидели, как мистер Уоттс тащит свою жену Грейс в тележке. Для этого случая мистер Уоттс надел красный клоунский нос. Он опять превратился в Пучеглазого, и это стало шоком: увидеть, как он снова скользнул обратно в эту роль, а также то, как быстро мы вернулись к тому, что думали о нем раньше.
Когда люди увидели, как он тащит Грейс, до них внезапно дошло, что дом Уоттсов не пострадал. У мистера Уоттса и Грейс все еще оставалось их добро. Этот дурацкий клоунский нос и тележка служили тому доказательством. Никто не помнил, чтобы их вещи тоже тащили в костер. Но никто и не рассчитывал на это, ведь мистер Уоттс был белым, а следовательно жил не в том мире, где происходили подобные вещи.
Внезапно они осознали, что пропавшая книга, которая может спасти их дома, наверное, у мистера Уоттса.
Я не пошла с теми, кто ринулся в дом мистера Уоттса и Грейс. Конечно, нет. Я не хотела, чтобы мистер Уоттс посмотрел и увидел свою Матильду в этой толпе. Я знала, что они лишь зря теряют время. «Большие надежды» были вложены в скрученную спальную циновку моего отца, спрятанную на балке над тем местом, где спала мама. Никогда в жизни, даже сейчас, спустя столько лет, я не обладала болей важной информацией.
Теперь я понимаю, какое моральное смятение переживала тогда моя мама. Когда наши соседи бросились к дому мистера Уоттса, я знала нечто, что могло остановить их, но ничего не сказала и ничего не сделала.
Так рассуждают трусы: если я останусь у себя дома, мне не придется смотреть, как обшаривают дом Уоттсов.
Я не хотела видеть, что произойдет. Я не знаю точно, искали ли они в доме книгу, а затем, перерыв все вокруг, почувствовали разочарование и злобу. Невозможно точно угадать, как поведет себя толпа.
Но когда я подошла к порогу и выглянула наружу, то увидела как люди несли все вещи, которые принадлежали Уоттсам. Они не пропустили ни одной мелочи. Среди них были бесполезные приборы со шнурами и штепсельными вилками, подскакивающие по грязи. Одна женщина несла пластиковую корзину для белья. У нее был такой вид, будто она хочет забрать ее себе. Но никто ничего не взял. Большие вещи тащили по земле. Часть какой-то мебели двое мужчин волокли как свинью на убой. Я заметила одну или две усмешки. Но, к моему облегчению, радости я не услышала.
Раньше я никогда не видела ничего подобного, ничего, столь пропитанного местью. Я снова хочу сказать, что люди будто знали, что делать. Им не нужно было говорить куда что положить. Они принесли очень много вещей. Весьма ценных для нас вещей, но никто ничего не взял. Там была одежда. Фотографии. Стулья. Украшения из дерева. Резные фигурки. Маленький столик. И книги. Я никогда не видела столько книг. Я подумала, что мистер Уоттс мог бы дать их нам почитать.
Все полетело в огонь.
Это костер оказался более зрелищным, чем предыдущий. Было больше дерева. Мы молча смотрели на языки пламени. Никто не пытался скрыть свое участие, а Уоттсы не старались потушить костер. Ни одного гневного или обвиняющего слова.
Мистер Уоттс стоял возле костра, одной рукой обнимая Грейс за плечи. Казалось, будто они с кем-то прощаются. Хоть он и не дошел до того, чтобы казаться участником происходящего, но сделал так, будто оно казалось необходимым и приемлемым.


В следующий раз краснокожие будто просочились сквозь джунгли. Они подкрались к нам как кошки. Последним из джунглей появился командир.
На нескольких солдатах были повязки с пятнами крови. Часть повязок была сделана из разодранных на полосы рубашек. Офицер выглядел так, будто его мучила лихорадка. Его кожа отливала желтизной. Глаза его людей были красными и воспаленными, а у него - желтыми. Пот стекал по лицу командира, он просто сочился из него. Он выглядел слишком уставшим и больным, чтобы злиться.
Мы снова собрались вместе без всякого приказа. Некоторые солдаты принялись бродить по деревне, оружие мягко покачивалось у них на плечах. Я увидела, как один из них зашел в дом и спустил штаны, чтобы помочиться.
Мы все взглянули на офицера. Наверняка же он должен что-то сказать по поводу одного из своих людей, который справляет нужду в нашем доме. Но он то ли не захотел, то ли ему было все равно. Когда он заговорил, его голос звучал утомленно, только теперь я заметила, что ему трудно стоять. Он был очень болен.
Он сказал нам, что ему нужны еда и медикаменты. Отец Мейбл поднял руку, чтобы говорить от нашего имени.
- У нас нет медикаментов, - сказал он. Это было правдой. И это было плохо. Очень плохо. Костер явно выветрился из памяти офицера, потому что теперь мы увидели по его больному лицу, что он вспомнил, почему у нас нет медикаментов.
Он повернул голову назад и уставился в голубое небо. У него не было причин злиться на нас. Отец Мейбл ответил вежливо и никак не упомянул костер. Однако эта новость разочаровала офицера. Он устал быть тем, кем он являлся: устал от службы, устал от этого острова, от нас и от той ответственности, которую нес.
Один из его людей принес ему ананас. Возможно, чтобы порадовать его. Солдат нес его в обеих руках как подношение. Офицер одобрительно кивнул, но отложил ананас в сторону. Когда он поднял на нас воспаленные от лихорадки глаза, мы поняли, что последует дальше.
- Когда мы были здесь в прошлый раз, вы спрятали одного из вас. Вы видели, к чему привела ваша глупость. Я решил дать вам время передумать. Поэтому мы ушли. Чтобы дать вам время поразмыслить. Теперь мы снова здесь и требуем ответа.
Моя мама закрыла глаза, и на этот раз я последовала ее примеру. Так что я только слышала, что происходило дальше.
- Должен всех вас предупредить, - услышала я слова офицера, - я уже не столь терпелив, как в прошлый раз.
Повисла пауза. По мере того, как она росла, я все больше ощущала жар полуденного солнца. Я услышала радостное карканье ворона. Затем краснокожий сказал:
- Приведите мне того человека, Пипа.
Были люди, которые могли ему ответить. Во-первых, мистер Уоттс, будь он здесь. Солдаты, наверное, забыли, где искать его дом. Или они решили не делать этого. Я знала, что Грейс слегла с лихорадкой и понимала, что мистер Уоттс изо всех сил ухаживал за ней.
Другим человеком, который мог спасти нас, была моя мама. Но она не могла отдать книгу. Не после костра, который случился из-за того, что она не отдала книгу в первый раз. Она не могла этого сделать, как и я не могла предать ее и направить солдат к спальной циновке моего отца.
В таких обстоятельствах молчать посреди большого количества людей — не самое приятное занятие. Чувство вины постепенно охватывало всех, даже тех, кому не за что было винить себя. Многие затаили дыхание. Или, как мне рассказали позже, многие поступили так же как и мы с мамой и закрыли глаза. Мы зажмурились, желая исчезнуть.
Помню, как слышала ласковый плеск волн на берегу. Никогда мне еще не приходило в голову, что океан может быть настолько бесполезен.
- Отлично, сказал офицер без энтузиазма. Можно было легко представить, что он предпочел бы этого не говорить. Можно было также легко представить, что мы заставляем его поступить так, не оставляя ему иного выбора. Что это мы виноваты в том, что произойдет.
То же самое можно было сказать и о солдатах. Они собрались поджигать наши дома с должной серьезностью. Никаких диких криков восторга. Они не сняли с себя патронташи. Но это было не то, чего можно было ждать. Нет. Они попросили владельцев самим сжечь свои дома. Солдаты плескали керосином в дверные проемы. А затем отходили назад, чтобы владелец дома сам бросал в дверь горящий факел. Моя мама сделала это, зная что экземпляр «Больших надежд» мистера Уоттса будет утрачен навсегда.
Когда мы смотрели, как пламя уничтожает наши дома, мы будто прощались с частью нашей жизни. Нам не хватало своего места. Раньше мы не осознавали этого. Теперь часть из нас поняла, что нам пытался объяснить мистер Уоттс. Люди закрывали глаза и пытались вызвать в памяти запахи готовящейся еды, старые ароматы, разговоры, возможно споры, а еще важные решения, праздники — все, что происходило под этими крышами. Некоторые из наших соседей говорили о полном спокойствии. Вещи, которые помнишь, можно найти и в другом месте. Спокойствие есть и в море, и под высокими деревьями, но я не думаю, что они осознавали эту сторону спокойствия, пока их дома не разрушили.
В первом костре люди потеряли подарки и любимые вещи. Мяч. Счастливый крючок. В моем случае - кроссовки, которые прислал отец. Открытки. В этот раз люди потеряли свою приватность. Где они теперь будут прятаться? Меня беспокоило то же самое.
Я обнаружила, что даже самый простой дом может стать прибежищем для фантазии или мечты. Можно позволить себе не закрывать окно. Или даже дверь. Но я осознала ценность четырех стен и крыши. Некое закрытое место, которое одновременно дает возможность сбежать.
Я переживала из-за моей секретной жизни с Пипом. Смогу ли я снова найти его под деревьями или на берегу? Я беспокоилась, что мир вокруг меня будет разговаривать слишком громко и слишком настойчиво требовать моего общества.
Мы спали возле дымящихся руин наших домов. Мы обнаружили, что без наших домов жизнь кажется лишенной смысла. У нас была лишь одежда, в которой мы спали. Однако, есть вещи, которые нельзя отобрать, сжечь или расстрелять. У нас оставался воздух. У нас все еще были ручьи, полные рыбы. У нас были фрукты. У нас остались наши огороды. Нам даже оставили свиней. И каким-то чудом солдаты краснокожих не заметили лодку отца Гилберта. Она осталась на дне пересохшего ручья, куда он обычно ее затаскивал. Когда я увидела ее голубой корпус, перевернутый килем кверху, мое сердце затрепетало как пойманная рыба. Мы ухватили его сеть и рыбацкие снасти как настоящий подарок, каким они и являлись. Это были маленькие, важные победы в нашем стремлении выжить.

Отец Гилберта выглядел как человек, который внезапно осознал свою ответственность. Он был опытным рыбаком, который знал, где нужно закинуть сети, и где можно ночью поймать рыбу. У него было врожденное умение чувствовать рыбу. Он знал рыбу лучше, чем она знала саму себя, что было прекрасно, так как ночь была единственным временем, когда он мог рискнуть порыбачить. Если бы патруль краснокожих заметил лодку, они бы сразу открыли огонь. Мы знали это, потому что слышали, что такие случаи происходили выше по побережью.
Через два дня тление прекратилось, и мы увидели, что ничего не осталось. Скоро уже можно было услышать удары мачете. Люди сходили в джунгли и вернулись. Они несли молодые листья и ободранные длинные ветки. Двое мужчин вместе несли тяжелое бревно.
За неделю мы построили новые дома. Они были не так хороши как старые. Не было резных балок и деревянных полов. Но это было лучшее, что мы могли сделать, с учетом того, что у нас было. Мы стянули и соединили их вместе. Всем доводилось видеть, как птицы строят гнезда, вот и мы так же.

Помещение школы было одним из двух сохранившихся зданий. Это было странно. Мама решила, что это потому, что школа была собственностью властей. Краснокожим не было смысла ее разрушать. Это как будто разрушить частицу Моресби. Вторым был дом мистера Уоттса. И снова моей матери казалось, что она знает причину, она говорила: потому что он белый. Краснокожие не будут делать ничего того, что не понравится белым. Порт Моресби зависел от помощи из Австралии, которая оказывалась по разному: учителя, миссионеры, рыбные консервы и вертолеты, с которых повстанцев сбрасывали в море.
На этот раз никто не бросился поджигать дом мистера Уоттса. Людям было известно, что у Грейс лихорадка, но дело было не в этом. Думаю, они поняли еще в первый раз, после того, как бросили вещи мистера Уоттса в огонь, что это не принесет им никакого облегчения.
Возможно, это объясняло и то, почему никто не запретил своим детям ходить в класс мистера Уоттса.
Но кое-что изменилось. В нашем классе осталось не более половины учеников. Некоторые из старших мальчиков сбежали к повстанцам. И одна девочка, Женевьева, которую, наверно меньше всех интересовали школа и «Большие надежды», ушла вместе с братьями и сестрами к родственникам в деревню в горах.


15 глава


Мистер Уоттс начал с того, что поблагодарил нас за то, что мы пришли. Он был не уверен, что придет сам. Миссис Уоттс была очень больна. Но вот он здесь, и мы здесь, совсем как в старые добрые времена, как он мог бы выразиться. Однако, то, что мы потеряли, и то, что забрали у мистера Уоттса и его жены, встало между нами, хоть и не в значительных, но заметных мелочах. Теперь мы предпочитали отводить глаза в сторону, а не встречаться взглядом с мистером Уоттсом. И он в задумчивости не отрывал глаз от дальних углов комнаты. Мы тайком подсматривали, что он делает с руками. Мы приготовились выслушать любую трагическую речь — просто следовать за его голосом.
- Все мы потеряли наше имущество, а многие из нас и дома, - сказал он. - Но эти потери, какими ужасными бы они не казались, напоминают нам о том, чего ни у кого нельзя отнять. Это наш разум и наши фантазии.
Дэниел поднял руку.
- Да, Дэниел?
- Где наши фантазии?
- Там, Дэниел.
Мы все повернулись посмотреть, на что мистер Уоттс указывает за дверью.
- Здесь.
Мы мотнули головами назад, чтобы увидеть, как он легко постукивает себя по макушке.
- Закрой глаза, - сказал он Дэниелу, - и тем голосом, который можешь слышать только ты, произнеси свое имя. Скажи его только себе.
Я перешла на вторую парту за Дэниелом, так что могла видеть, как шевелились его щеки, когда он произносил свое имя.
- У тебя получилось, Дэниел?
- Да, мистер Уоттс, получилось.
- Давайте попробуем все вместе, - сказал мистер Уоттс.
- Закройте глаза и беззвучно произнесите свое имя.
Звучание моего имени позволило мне заглянуть далеко вглубь моего сознания. Мне уже было известно, что слова могут открыть для меня новый мир, но я еще не знала, что властью всего одного слова, произнесенного про себя, я могу оказаться в комнате, о которой больше никто не знает. Матильда. Матильда. Матильда. Я повторяла это снова и снова. Я произносила его на все лады, играя со словом то так, то эдак, и одновременно расширяя границы комнаты. Ма тиль да.
- И еще, - сказал мистер Уоттс, - никто за всю вашу короткую жизнь не обладал тем же голосом, которым вы произнесли свое имя. Он ваш. Ваш особый дар, который никто не в силах у вас отобрать. При его помощи наш друг и коллега мистер Диккенс и создавал свои истории.
Мистер Уоттс остановился посмотреть на нас, проверяя, не излагает ли он все слишком быстро, и поняли ли мы то, что он сказал.
Я кивнула в ответ и мистер Уоттс продолжил.
- Когда в 1860 г. мистер Дикккенс сел писать «Большие надежды», первое, что он сделал, это освободил место для голоса Пипа. Мы сделали то же самое. Мы нашли в себе то место, где наш голос звучит чисто и свободно. Мистер Диккенс закрыл глаза и подождал, пока не услышал первую строчку.
Мистер Уоттс зажмурился, и мы ждали. Наверное, он подумал, что может нас таким образом испытать, потому что он резко распахнул ресницы и спросил, помнит ли кто-то из нас первую строчку. Никто не помнил. И он вспомнил для нас. И когда он зажмурился во второй раз, то прочитал на память строку, которая сейчас для меня значит не меньше, чем собственное имя. Я унесу с собой в могилу слова, которые мистер Уоттс прочитал нам, детям:
«Фамилия моего отца была Пиррип, мне дали при крещении имя Филип, а так
как из того и другого мой младенческий язык не мог слепить ничего более
внятного, чем Пип, то я называл себя Пипом, а потом и все меня стали так
называть».*

В другое время все эти разговоры о голосах и комнатах могли сбить нас с толку. Но потеря наших домов помогла нам понять, что они хранили в безопасности нечто большее, чем наши вещи, они охраняли наши сущности, которые никто не мог видеть, пока лежали на спальных циновках. Теперь мистер Уоттс дал нам другое место, где можно было остаться наедине с собой. Теперь следовало обустроить его.

В конце мистер Уоттс дал нам специальное задание. Мы должны были восстановить «Большие надежды».
Некоторые из нас не были уверены, что мистер Уоттс понимает под словом «восстановить». Это стало ясно благодаря вопросу Дэниела — мы не были уверены, что поняли правильно. «Большие надежды» погибли в огне, и их нельзя было восстановить из пепла. Разумеется, мистер Уоттс имел в виду нечто другое.
-Давайте посмотрим, сможем ли мы их вспомнить, - сказал он.
И мы это и делали, не только в течении этого часа, а на протяжении многих недель, даже месяцев. После того, как мой календарь и карандаш погибли в огне, я уже не отмечала ход времени. Один день переходил в другой.
Мистер Уоттс сказал нам вспоминать то, что придет в голову. Мы не должны были вспомнить историю в каком-либо порядке и даже не обязательно именно то, что там в действительности происходило, а то, как нам это запомнилось.
- Вы не всегда сможете вспомнить, когда это будет нужно, - предупредил он. - Воспоминание может прийти к вам посреди ночи. В таком случае запомните фрагмент до нашей встречи в классе. Здесь вы сможете поделиться им с нами, и добавить фрагмент к остальным. Когда мы соберем их все, мы будем знать всю историю. Она будет как новенькая.
Мы уже делали нечто подобное раньше. В прошлом, когда у нас еще были сети и удочки, мы делили улов на пляже. Теперь мы должны были проделать это с «Большими надеждами». В тот день в классе нам не удалось много вспомнить. Было сложно сконцентрироваться.
Так просто было глянуть за дверь и увидеть идущего цыпленка, или вдруг заметить добавившиеся белые волоски в бороде мистера Уоттса. Подобные вещи могут полностью завладеть вами. Все, о чем вы вдруг способны думать, это о вкусе цыпленка или о том, что мистер Уоттс стареет как-то очень быстро.

Когда я начала собирать фрагменты «Больших надежд», то приходилось лишь удивляться тому, когда и где я их находила. Чаще всего это происходило ночью, когда мне нужно было сбежать в другой мир, но иногда воспоминания приходили в самые неожиданные моменты. Я могла глядеть на море, ни о чем особенно не думая, и вдруг обнаруживала, что иду рядом с Пипом в Сэтис Хаус с его паутиной, мраком и желанием смотреть лишь в прошлое.
Я вспомнила, что чувствовала, как пыталась защитить Пипа. Мне не нравилось то, как Эстелла с ним разговаривала, и то, как Сара Покет дразнила его сплетнями. Я никогда не могла понять, почему Пип позволил им так издеваться над собой и ни разу не дал отпор.
Итак. У меня было два фрагмента. Первый — решение мисс Хэвишем остановить часы - я рассказала в классе. Я так боялась, что забуду его, что не позволяла себе ни с кем заговаривать. Я отворачивалась от других детей, не желая рисковать своим фрагментом, давая место другим мыслям и разговорам. Я спрятала фрагмент в маленькой комнатке, как нам велел мистер Уоттс. И закрыла дверь. Но я не знала, насколько надежна эта дверь, и что случится, если на меня обрушатся голоса других людей.
Все это время мистер Уоттс хранил секрет вместе с нами. Это произошло после того, как Селия рассказала свой фрагмент: сцену, в которой Пип пришел домой после того, как отдал Мэгвичу пирог сестры, и обнаружил в кухне вооруженного констебля. Селия заявила, что Пип чувствовал себя виноватым. Она не могла понять, откуда она знает, что полиция пришла арестовать Пипа.
- Откуда это взялось? - громко спрашивала она. Как неким волшебным образом она может знать что-то, чего не было в книге?

Она мне всегда нравилась, но теперь я ею восхищалась. Я никогда не могла отделаться от мысли, что кто-то еще столь же сильно восхищается книгой и активно заселяет тот мир, как и я. Глубина вопроса Селии свидетельствовала о том, что она очень много думала о книге. Возможно, и о Пипе тоже.
Мистер Уоттс поблагодарил Селию. Ее замечание, сказал он, дает нам интересную возможность заглянуть в параллельный мир, который читатель создает на основе прочитанных слов.
- Спасибо. Спасибо тебе, - сказа он, и Селия растаяла от этой похвалы.
Мистер Уоттс обратился к остальной части класса.
- Как мы должны поступить с фрагментом Селии? Как мы можем сохранить его так, чтобы быть уверенными в том, что мы его не забудем?
Мы начали размышлять вслух. Вверх взметнулись руки с предложениями. Мы можем найти палочку и записать его на песке — идея Дэниела. Мы промолчали. Гилберт поднял руку. Мы можем записать его в каком-то секретном месте. Мистеру Уоттс понравилась эта идея. Он поднял вверх палец, так что мы начали обдумывать предложение Гилберта.
- Секретное место — это хорошая идея. Но оно должно быть полностью безопасным, предупредил он.
Мы согласились.
- Это должно стать нашим секретом.
Не приходилось сомневаться в том, на каком слове он сделал ударение. Он оглядел наши лица. И мы увидели, насколько он серьезен. Думаю, что такой секрет, каким бы он ни был, должен был ассоциироваться с опасностью.
- Нашим секретом, - повторил он.
Он залез в нагрудный карман пиджака и достал оттуда тетрадь. Она была сложена вдвое, чтобы поместиться в карман. Мистер Уоттс разгладил ее на столе, затем поднял, чтобы мы все ее увидели. Второй рукой он залез в другой карман за карандашом. Много лет спустя я видела по телевизору, как фокусник доставал белого кролика с тем же выражением. Это было прекрасное зрелище, но далеко не столь захватывающее, как получилось у мистера Уоттса. Захватывающее - не достаточно сильное слово, учитывая то, какой жизнью мы жили. Про себя, тем не менее, каждый из нас недоумевал, как мистеру Уоттсу удалось уберечь эти вещи от огня.
Мистер Уоттс улыбнулся, глядя на наши недоумевающие лица.
- Какая ответственность лежит на нас. - сказал он. Какая ответственность. Мы должны убедиться, что самая великая книга мистера Диккенса не утрачена навсегда.
Они принялся расхаживать взад-вперед по центральному проходу.
- Вы можете представить, что будет, если мы потеряем ее навсегда? Лишь подумайте. Будущие поколения смогут указать на нам пальцем и обвинить нас всех в том, что мы не усмотрели за тем, о чем должны были позаботиться.
Мы попытались выглядеть так, как по-нашему мнению должны были выглядеть в подобной ситуации. Торжественно. Серьезно.
- Хорошо, - сказал он. - Я принимаю ваше молчание как знак согласия. Первый вклад сделала Селия.
Мистер Уоттс вернулся к своему столу, сел и начал писать.

Когда он посмотрел вверх, мы решили, что он что-то забыл, и я увидела, как Селия приподнялась со стула. Мистер Уоттс продолжил писать и она села обратно. Когда он закончил, то взглянул на то, что у него получилось.
- Я не уверен, что все запомнил правильно, - сказал он. - Давайте проверим.
Он начал читать вслух. Селия покраснела. Было понятно, что мистер Уоттс добавил пару строчек от себя. Он взглянул нас и отыскал взглядом Селию. Она быстро кивнула, и мистер Уоттс изобразил облегчение. Затем он оглянулся в поисках следующего вклада.
- Матильда, что у тебя есть для нас?
Когда я пересказала сцену, в которой Пип направляется в Сэтис Хаус, мистер Уоттс улыбнулся сам себе, и еще до того, как я закончила, он наклонился, начав писать в тетрадке. Когда я начала рассказывать второй фрагмент, он прекратил писать, поднял глаза и стал смотреть в сторону. Он выглядел таким озабоченным, что я растеряла всю уверенность. Возможно я вспомнила неправильно.
- Безжалостное подтрунивание Эстелллы над Пипом, - сказал он наконец. - Это важная часть их отношений. Он любит то, чего не может получить.
Он замолчал и откинулся на стуле. Его большие глаза разглядывали гекконов, застывших на потолке. Затем он резко встал и пошел к двери. Он посмотрел на великолепный зеленый закат.
Что он там нашел? Куда перенесся в мыслях? Лондон? Австралия? Его белое племя? Дом? Мы увидели, как он снова кивнул, как будто только что понял, что ему нужно. Он повернулся к нам лицом, и его взгляд уперся прямо в мою парту.
- Нам нужны слова, Матильда. Мы должны вспомнить, что именно Эстелла сказала Пипу.
Те, кто сидели впереди повернулись, чтобы посмотреть на меня. Вместе с мистером Уоттсом они ждали, что я восстановлю эти слова. В голове у меня было пусто. Я не могла вспомнить слово за словом то, что Эстелла сказала Пипу, и, когда они это поняли, то один за другим стали поворачиваться обратно. Мы ждали, что мистер Уоттс вернется к своему столу. Он выглядел как человек, огорченный дурной вестью.
- Должен предупредить вас, - сказал он, - это станет самой сложной частью вашей задачи. Но и самой важной. Мы должны постараться изо всех сил, чтобы вспомнить, что одни персонажи говорили другим. Когда он произнес это, его явно захватила другая мысль.
- Однако, если мы сможем вспомнить суть того, что говорилось, это уже будет что-то, по крайней мере.
Суть. Это требовало объяснений. Мистер Уоттс попробовал так.
- Если я скажу «дерево», то подумаю об английском дубе, а вы — о пальме. И то, и другое - дерево. И пальма, и дуб являются прекрасным примером того, что такое дерево. Но это разные деревья. Вот это и означает суть. Мы можем заполнить пустые места собственными словами. Я видела, как Гилберт почесал голову, прежде чем решиться поднять руку.
- Как насчет дерева для каноэ?
Митер Уоттс не был уверен, что такое дерево для каноэ.
- Гилберт, как еще его называют?
- Просто дерево для каноэ, - ответил тот.
Мистер Уоттс решил рискнуть.
- Дерево для каноэ тоже подходит.
Гилберт, довольный, сел на место. Я понимала, чего мистер Уоттс хотел. Он хотел правильных слов. Но чем усердней я пыталась вспомнить жестокие слова, которые Эстелла говорила Пипу, тем дальше они уплывали от меня. Дневной мир как будто смеялся над моими попытками вспомнить.

@темы: книги, Mr Pip, переводы